Читать книгу - "Россия и война за австрийское наследство. Неизвестная война - Елена Михайловна Собко"

Шетарди завоевал расположение российской императрицы. Сторонниками развития российско-прусских отношений были лейб-медик императрицы Елизаветы И.-Г. Лесток и М.И.Воронцов, ставший с 1744 года вице-канцлером. Что касается такой влиятельной фигуры в российских дипломатических кругах, как А. П. Бестужев – Рюмин (вице – канцлер, а затем канцлер правительства Елизаветы), то можно отметить, что в 1741—1743 годах его позиция в отношении Пруссии была вполне лояльной. И в то же время Сирил Вейч, представлявший интересы Британии при русском дворе с июля 1742 г., писал, что поведение Бестужева «всегда оставалось неизменным, всегда было направлено к утверждению теснейшего союза морских держав с Россией[157] (выделено нами – Е.С.). А.П.Бестужев, мастер интриги, в начале царствования Елизаветы, видимо, действовал в соответствии с российской внешнеполитической линией, направленной, в частности, на союз с Пруссией, а впоследствии стал открыто демонстрировать свои про-английские симпатии. В дальнейшем он все больше проникался антипрусскими настроениями, став в итоге, как уже указывалось, убежденным сторонником союза России с Австрией и Англией, можно сказать оплотом британских интересов при русском дворе. Императрица Елизавета довольно долго не могла решиться принять ту или иную сторону. Такова была расстановка сил в российских правящих кругах на начальном этапе войны за австрийское наследство.

Оценим позицию Великобритании в начавшемся военном конфликте. Великобритания не была заинтересована в поражении Марии Терезии – это бы нарушило европейское равновесие в пользу Франции и ее немецких союзников. Поэтому английский король Георг II (являвшийся одновременно курфюрстом Ганновера) настаивал на соблюдении Прагматической санкции. В 1740—1741 гг. для европейских стран еще не были очевидны все масштабы развернувшейся войны, поэтому Великобритания рассчитывала на мирное ее завершение, выступая посредником на различных переговорах. Здесь ее позиция была близка к точке зрения, которой придерживалась Россия, которая тоже выступала за мирное решение прусско-австрийского конфликта и также декларировала, что поддерживает Марию Терезию. Российскому посланнику в Вене Людовику Ланчинскому предписывалось советовать Марии Терезии примириться с Фридрихом II. Британскому посланнику в Петербурге Э. Финчу в марте 1741 года была послана специальная инструкция, в которой указывалось, что Великобритания стремится к восстановлению мира в Европе и поддерживает Марию Терезию. Вовлечение новых государств в конфликт недопустимо.[158] Как видим, на первом этапе войны за австрийское наследство Россия и Великобритания придерживались сходных взглядов на развитие военного конфликта в Европе. И, несмотря на многочисленные просьбы Марии Терезии об оказании военной помощи Австрии, и Россия, и Великобритания ограничились лишь дипломатической поддержкой австрийской монархии.

Сходство точек зрения на прусско-австрийский конфликт способствовало процессу сближения России и Великобритании, который наметился незадолго до начала войны за австрийское наследство. В 1738 году «британская дипломатия повернула к поиску военно-политического союза с Россией […]», и в 1739 г. в Петербурге начались переговоры о его заключении.[159] Петербургский союзный договор был подписан 3 апреля 1741 г.[160] Однако с приходом к власти императрицы Елизаветы внутриполитическая ситуация изменилась, и 11 декабря 1742 года заключается новый – Московский союзный договор, повторявший в своей основе предыдущий. Исследователь А. А. Киселев, признавая идентичность данных договоров, характеризует первый из них как «обычный субсидный договор, не выходящий за рамки традиционной субсидной политики Великобритании…»[161] С такой точкой зрения трудно согласиться, «обычными субсидными» были договоры, заключенные во второй половине 40-х годов, а, к примеру, Московский договор 1742 года включал в себя статьи об оказании обеими сторонами помощи на случай войны, более того, в сепаратном артикуле трактата оговаривалось содействие в ходе настоящих войн (с Испанией и со Швецией), если союзники будут атакованы.[162] Таким образом, можно говорить о военно-политическом характере достигнутых договоренностей. Заключению русско-английского Московского договора предшествовали важные события, имевшие место в ходе войны за австрийское наследство. Прежде всего – это подписание 28 июля 1742 г. Бреславского мирного договора между между Австрией и Пруссией на условии передачи последней почти всей территории Силезии. Бреславский мирный договор ознаменовал собой окончание Первой Силезской войны. Однако никто в Европе не питал иллюзий по поводу мирного исхода событий: противники Австрии не оставили своих захватнических планов, сама же Империя вовсе не являлась «фантомом Габсбургского дома», как полагали ее враги, что показал дальнейший ход истории войны за австрийское наследство.

О важности позиции России в общеевропейском конфликте говорит тот факт, что английский посланник Сирил Вейч (так же, как и австрийский министр Антонио Ботта и прусский дипломат Аксель Мардефельд) развернули активную деятельность, направленную на то, чтобы Россия присоединилась к Бреславскому трактату. Дело это тянулось достаточно долго – только 12 ноября 1743 г. Елизавета Петровна наконец-то подписала акт присоединения к Бреславскому договору.[163] Причиной его подписания явилось, на наш взгляд, то, что Россия все еще надеялась на мирный исход военного конфликта. Следует, однако, отметить, что, несмотря на присоединение к Бреславскому миру, Россия отказалась дать гарантии приобретенных Пруссией земель в Силезии. По мнению Сирила Вейча, причиной завершения долгих переговоров, заключалась в том, что прусскому послу Мардефельду удалось убедить императрицу в том, что Фридрих II был возмущен так называемым «делом Ботты».[164] (Интересно, что в отечественной историографии факт присоединения России к Бреславскому договору либо замалчивается, либо упоминается как незначительное событие).

Как указывалось выше, в российских дипломатических кругах отсутствовало единство взглядов по вопросам проведения внешней политики. Ситуация осложнялась тем, что Россия была связана союзными договорами с Пруссией (1740, 1743), Австрией (1726), Великобританией (1741, 1742) и Саксонией (1744). Эти страны находились в разных коалициях, и России нужно было сделать свой выбор.

В августе 1744 г. Пруссия нарушила Бреславский договор, возобновила войну с Австрией и вторглась в Саксонию. России, наконец, необходимо было занять четкую позицию по вопросам проведения внешней политики. 3 октября 1745 г. было принято окончательное решение: оказать Саксонии военную помощь. Итак, в октябре 1745 года Россия сделала свой выбор: решение оказать помощь Саксонии означало переход России в лагерь врагов Пруссии. Главной причиной определения четкого внешнеполитического курса явилось, на наш взгляд, осознание опасности Пруссии.

Определившись со своей внешнеполитической стратегией, Россия подписывает в 1746 году договор с Австрией, а в 1747 г. начинаются активные контакты с Великобританией, выразившиеся в подписании субсидных конвенций. В июне 1747 г. была подписана русско – английская конвенция, предусматривавшая содержание 30—и тысячного российского корпуса в Прибалтике, вблизи границы, за 100 тысяч фунтов стерлингов в течение 1747 года.[165] Чтобы понять смысл и значение российско-английских субсидных конвенций, рассмотрим военно-дипломатическую ситуацию, сложившуюся к этому времени в ходе войны за австрийское наследство. После подписания Дрезденского мира 1745 года военные действия в Европе не прекратились: мир был подписан между Австрией, Саксонией и Пруссией, но война продолжалась на западе. Здесь боролись Австрия, Англия и Голландия – с одной стороны, Франция и Испания – с другой. В 1746 году активные военные действия велись между австрийскими, английскими и французскими войсками в австрийских Нидерландах. И кто мог дать гарантию, что честолюбивый прусский король вновь не вмешается в войну, нарушив Дрезденский мир, как он это сделал, проигнорировав Бреславский мирный договор. Об антипрусской направленности июньской субсидной конвенции 1747 года пишет английский статс – секретарь по северным делам лорд Ф. Честерфильд в письме к лорду Хиндфорду. Он подчёркивает: «в настоящее время есть большое основание предполагать, вследствие разных симптомов, что король прусский действительно приготовляется нарушить мир…» Поэтому при первых же враждебных действиях со стороны Фридриха II российский корпус, находящийся на границах Лифляндии и Курляндии, должен быть послан туда, «куда будет направлен удар этого государя».[166] В ноябре 1747 года между Россией, Англией и Голландией была подписана новая конвенция, согласно которой российское правительство обязывалось за 300 тысяч фунтов стерлингов ежегодно посылать на Рейн «для службы на Мозеле или в Нидерландах» на 2 года ещё 30-и тысячный корпус войск. В декабре 1747 г. была возобновлена конвенция о содержании 30-и тысячного российского корпуса на прибалтийских границах в 1748 году.[167] Результатом подписания ноябрьской субсидной конвенции явилось то, что в январе 1748 года тридцатитысячный российский корпус (некоторые исследователи называют цифру 35 тысяч человек) под командованием князя В. А. Репнина двинулся через Польшу и Богемию к Нидерландам.